«Для взрослых»

Эротические стихи Владимира Мирского   Суть тела

   * * *Суть тела
   Я был очарован непристойным,
   скрытым в очевидных тайниках.
   На меня шагали строем стройным
   женщины с оружием в ногах.
   От тоски смертельной утешая,
   поселясь в моей душе пустой,
   мне являлась женщина чужая,
   но всегда с такой родной пи здой.

   * * *
   Мы с тобою люди любви
   это значит, что мы - вдвоем.
   Ты сидишь на мне визави
   мы друг другу фору даем
   в той игре, где победа нам
   суждена через пять минут,
   мы друг друга сосем до дна,
   но нам время не обмануть,
   потому что заставит оно
   отыграться нас на любви.
   И движенье пьянит, как вино,
   усыпляя нас визави.

   * * *
   Х уй сломался от оргазма,
   ты взялась его чинить,
   изменять его окраску
   и размер величины.
   Облизав его слегка
   и погладив по головке,
   ты от похоти слегла,
   х уй же встал от сей уловки.

   * * *
   Манна небесная авиапочты
   мне раскрывалась конвертом, как почкой,
   я поглощал из него содержанье,
   провозглашая веселое ржанье.
   Мне сообщалось о горе и счастьи,
   письма читал я за воблой и щами,
   рядом присутствовала колбаса.
   Ну, а потом я ответы писал.
   В них, незабвенных, сияло желанье,
   чистое, словно в зажаренной Жанне,
   мокрое, словно бордовый тампон,
   скользкое, словно дрочимый тромбон.

   * * *
   Забавно дев сопротивленье.
   А я сражаюсь против лени
   сопротивленье подавить -
   я жаждой плоти плодовит!
   Сначала ноги сжаты плотно,
   потом в объятьи тесном, потном,
   они расходятся, как в браке -
   муж и жена, устав от драки.
   Они расходятся с разбега,
   и зарожденье человека
   ознаменуется потом
   кровями, водами - потоп.
   Я в нём плыву, подобно Ною,
   от одиночества не ною.

   * * * Эротические стихи
   Я разбудил в тебе зверюшку,
   во мне же зверь не засыпал,
   ты искусала всю подушку,
   пока оргазм я зазывал.
   Ты завывала. Прозевала,
   что ночь прошла, в которой мы
   сошлись у книжного развала,
   как у развалин той тюрьмы,
   где нас в неволе разводили.
   Потом в суде нас разводили.

   * * *
   В тебя проскользнуть и скользить,
   пока не забудется сколько
   пришлось прямоты исказить,
   чтоб стало не сухо, а скользко.
   Одежда прозрачна для глаз
   моих, и с поличным - приличья,
   чем кончится, знаю, рассказ,
   мораль измордована притчей.
   Тебя я увидел насквозь,
   вот матка, а вот яйцеклетка
   созрела всегда на авось -
   глядишь, и закапает с ветки -
   ведь жарко, весна потекла,
   и все скоротечно любили
   одежду вина, из стекла,
   всю выпив, бездумно разбили.
   Губам без помады зардеть,
   ногам баснословно разжаться.
   Мужчине от страсти твердеть,
   а женщине в ней разжижаться.

   * * *
   Между ног, между губ, между стенок -
   вот где х уй проводил бы свой век,
   чтоб не мучиться мелкостью темок,
   что себе навязал человек.
   Что наука? Что даже искусство,
   коль горит предо мною пизда,
   от которой становится вкусно,
   и понятно, что жизнь - неспроста.

   * * *
   Жаль, если женщина хочет прервать
   мой неизменно восторженный вопль
   лишь потому, что мой Тибр и Евфрат
   рай окружают, в который притопал
   я, столько вех миновав и девах,
   всех возлюбя и любовь ненавидя
   лишь потому, что я, щедрый в дарах,
   славу свою сквозь толпу ясновидел.
   Женщины вяли, морщинились, шли
   в старость, которой не знал и не ведал,
   в прошлое, в коем лишь жидкие щи,
   вещие сны да скончание света.
   Новые женщины с кожей, как фрукт,
   мясо-молочные, с центром капустным
   самозабвенно по-старому врут -
   чтоб им во чреве до времени пусто.

   * * *Суть тела
   Две женщины любви изъяты из мечтаний,
   богинями они казались издали.
   Но вот издал я крик в издательстве желаний
   и ягоду прыща в объятьях раздавил.
   Одна предстала мне юродивой табачной,
   другая оказалась вестницей дерьма.
   Эффект лица к лицу, привычный и типичный,
   ударил по лицу, разрушив закрома
   ума, которым я тщеславился, храбрился,
   а был он, как всегда, подвержен той мечте,
   что шла от Бога, а не от каприза,
   которая оттащит от карниза,
   под коим лев с ручищей на мяче.

   * * *Эротические стихи В. Мирского
   Все они, лишь под хмельком кончающие,
   с комплексами, глупостью и фобиями,
   женские свои права качающие,
   производных не своих любя, а опиума.
   Все они, влюбленные в вибраторы,
   а себя секретно ненавидящие,
   возомнившие себя ораторами,
   вякающие идейки нищие.
   Сколько развелось их, недо„банных,
   истеричных, злых, с намеком подленьким.
   Жаль гарем, где подавали подданных,
   поддававших верно задом потненьким.

   * * *
   Царь природы размножался в неволе,
   царь зверей же не хотел - оскорблялся.
   Первый - строем проходил под конвоем,
   а второй - от клетки обособлялся.
   Хоть на царство их и не выбирали,
   царь природы сторонился законов -
   вырождаясь в клетке и умирая,
   но хоть с музыкой плодящихся стонов.

   * * *
   О порнография - прекрасная графа
   в анкете для измученных мечтаний,
   которых наняла на труд строфа,
   без оговорок и без замечаний.
   Графа лишь истиной заполнена была,
   что и до гласности, до рождества Христова
   всегда горела, никогда - дотла,
   для всех была желанная обнова.
   Но вдруг везде возникли лекаря
   души, они же инженеры. Вторгшись ранью,
   они мечту сажали в лагеря,
   пытали ложью, холодом, моралью.
   Когда же выплыл реабилитанс
   и сексуальных революций крови,
   мы пересели в старый тарантас
   и затряслись по направленью к нови.

   * * *
   Мне грустно оттого, что вазелин тебе
   необходим, поскольку ты шершава.
   Мой скипетр у тебя в руке, у пальчиков в
   гурьбе,
   в моей руке пи зда, как царская держава.
   Я чувствую себя владыкою чудес
   поскольку ты была мужчиною недавно.
   Но сук отрублен, и чем дальше в лес,
   тем больше кровь кипит у фифы-Фавна.

   * * *
   Мне нужна пи зда под боком,
   чтоб задумчиво писать,
   ходит каждая под Богом,
   но не все они подстать
   той мечте моей бессмертной,
   о которой я скулю.
   Я манкирую беседой,
   и надежды не сулю,
   бабе, падкой на словечки
   или денежки, увы.
   Пусть сочатся, словно свечки
   от огня моей любви.

   * * *Суть тела
   Звоню одной, которой не звонил
   дней эдак шестьдесят.
   С ней некто, кто е бёт. И я, Зоил,
   эссе, как квинтэссенцию досад,
   строчу. Потом звоню другой пи зде
   - заполнена килой.
   И я кропаю стих о пустоте,
   верней, о полой щели половой.
   Где вы, желанные, влажнещие вмиг?
   Всю прячетесь меж ног?
   Не любите, что я к вам напрямик,
   что стыд и остальное превозмог,
   Ну, что же, с вами мне не по пути,
   раз не приводит в Рим,
   где похоть - это тот же аппетит,
   что мы не хлебом - зрелищем творим.

   * * *
   Пока не обесчещены,
   не требуют почету.
   Сопротивлялись женщины,
   не поддаваясь счету.
   Всё мало их, сочащихся
   сквозь пальцы и вообще.
   Любви учить учащихся
   продажности - вотще.

   * * *
   Я помню впечатленье первое,
   когда увидел эту стерву я.
   Она, с тяжелым подбородком,
   и с пухлой талией короткой,
   белела б лядскою улыбкой,
   и представлялась мне голубкой,
   которой в этой жизни зыбкой
   без пестика печально, ступке.
   И потому она готова
   скакать на мне, как та Годива,
   но эта телом, как корова,
   и для меня сие не диво.
   То бабою Ягою в ступе
   или на курьих ножках в срубе,
   она пыхтела самоваром,
   опорожняясь самосвалом.
   Всю это было много позже,
   когда я годик с не„ пожил.
   А до того дрянного времени
   ей не хватало только семени,
   которым я был переполнен,
   как исполин, который болен
   летальной жаждой разрушенья,
   летевший в бездну размноженья.

   * * *
   Человек, предельно юный,
   без надежды на успех,
   он пускал на женщин слюни,
   гладя их курчавый мех.
   Он стареть не собирался,
   он по-прежнему желал,
   чтобы в небе оперялся
   облаков девятый вал.
   Одержимый воздержаньем,
   всяк противен был ему.
   Заполнял он звучным ржаньем
   недоступное уму.
   Ошарашенные люди
   обходили стороной.
   Ну, а он, пуская слюни,
   пел привет стране родной,
   потому что языкастым
   он был только для страны,
   где читательские касты
   интеллектом не дурны.
   Так и жил он, незаметно
   перекрикнув океан,
   с бурями аплодисментов.
   Бурю выдержал стакан.

   * * *
   Я не спрошу: "За что?",
   Но я спрошу: "Зачем?",
   когда мой Бог сочтет,
   что время мне врачей
   созвать вокруг себя
   консилиумом силы,
   что с жадностью собак
   за мясо укусили.
   Cпрошу: "Какой же смысл
   в дурных переживаньях,
   застопоривших мысль,
   замедливших жеванье?"
   И мне откроет Бог,
   не истину, а суть,
   где я в бараний рог
   хоть скручен, но не жуть
   мной овладеет - нет! -
   а радость оттого,
   что мною мир воспет,
   звенящий тетивой
   Амура, что не Бог,
   а богочеловечек,
   народы между ног
   позором изувечил.
   Бог оживил меня
   до самой смерти дальней,
   и не залил огня
   в священном храме спальни.

   * * *Суть тела
   К любой мне хочется прилипнуть
   или прильнуть, или прилечь,
   снять кружевную пелерину
   с безумных бёдер, с гордых плеч.
   Как грустно мне, что недоступно
   мне ваших бёдер большинство,
   что брать вас силою - подсудно,
   что грех в вас видеть Божество.
   Без ваших жизней междустрочных,
   без ваших маленьких смертей
   ни жизни мне, ни смерти. Точно
   как вам - ни крови, ни детей.

   * * *
   Меня пи зда волнует больше смерти,
   наверно потому, что в ней и жизнь,
   и смерть. Она мой облик метит
   и миру кажет, крикнув, покажись!
   И я послушно строчками являюсь,
   а в них - она, властительница дум.
   Нет, не в ногах, я между ног валяюсь
   вымаливая крупный план их, zoom.

   * * *
   Хоть Бога правота неоспорима,
   но как подчас печальна правота
   разлуки с той, что прячется незримо,
   до времени, пониже живота.
   О, как она была прекрасна и влажна,
   как жаждала меня, как восторгалась!
   Её хозяйка восседала так важна,
   в самовлюбленном ритме возгоралась.
   Ты взгляд не отводила, ты светила
   в ночи знакомства нашего луной,
   которая приливом нас сводила
   которая за губы нас схватила
   и намертво их склеила слюной.
   Но ты не пожелала продолженья,
   лишь запах твой заночевал со мной.

   Любовный пир я кончил пораженьем.

   С победой, Пирр! Спи мирно под луной.

   * * *
   Сколько мужчин у тебя за спиной
   слитно пристраивались и сновали,
   снова тебя растравляя на вой,
   тело в покое не оставляли?
   Ты же лежала и видела сон,
   глупый такой, но ужасно приятный,
   я колыхался с тобой в унисон,
   и от тебя свою счастье не прятал
   там, у тебя за спиной. Глаз за глаз
   взглядом держался, следя за подъ„мом
   нашим, вскарабкавшимся на оргазм.
   Но оказалось виденье подъёбом.

   * * *Эротические стихи Владимира Мирского
   Ты на мне прискакала к оргазму
   и свалилась в объятья мои.
   Подытожив последнюю спазму,
   ты призналась мне в вечной любви.
   Я тебя понимал - наслажденье
   открывает нам вечности вид.
   И коль мы ей пошли в услуженье,
   стать с ней схожею страсть норовит.

   * * *
   Жизнь идет умирающе
   от пи зды до пи зды.
   И народ, суть марающий,
   расставляет посты,
   чтоб замолк утопающий.
   Чтоб пока не почил,
   жизнь прошла подобающе -
   незаметно почти.

   * * *
   Я с ней совокупился только раз,
   но и его достаточно мне было,
   чтобы влюбиться в вызванный экстаз,
   которым нас обоих затопило.
   Без преувеличений - это чудо,
   что с нами неожиданно стряслось.
   Я чувствовал, что я в тебе покуда,
   привычный мир пускается в разнос.
   Ты жадная, на мне, желанью угождая,
   перемещалась медленно и вскользь,
   я, своему оргазму мыслью угрожая,
   отпугивал его, пока не полилось
   твою взыванье к Богу, в благодарность
   за полное забвение стыда,
   пристыженного за его коварность,
   исчезнувшего в спазмах без следа.

   * * *Суть тела
   Она принадлежала мне, как миг,
   который длился крохотную вечность.
   Она ушла, как жизнь, и напрямик
   мне показала вечности увечность.
   Свершившейся мечтой ты, голая, была,
   ты - всё, что я желал в тот миг необычайный.
   Хоть миг исчез, я вне его пылал,
   всю той же силой страсти изначальной.
   Мы разомкнулись, чудеса познав,
   мы разошлись, распались на частицы.
   Но в каждой, что твоя, посеян мой состав,
   и миг придет, и вновь он воспалится.
   И ты объявишься, появишься извне
   и обоймёшь меня своим пространством.
   И миг, сродни той вечности во мне,
   заставит к жизни отнестись пристрастно.

   * * *
   Я на участке круга, где любовь
   уже прошла, ещё не возродилась.
   Приду в кафе, где мы договорились
   считать друг друга за большой улов.
   О дне соитья мы не торговались -
   сегодня? - предлагаю. - По рукам.
   Цена - любовь. Мы лишь по ней сверялись.
   И прибыль поделили пополам.
   Да, прибыло полку твоих любовников,
   а мой гарем украсился тобой.
   Но не надолго - полк твоих разбойников,
   в моем гареме учинил разбой.
   И ты теперь с каким-то быстро скачешь
   по кругу, на участке торжества,
   и я пишу о том, как много значишь
   ты для меня, а я - для Божества.

   * * *
   Прожиточный минимум женщин
   сумел для себя раздобыть.
   Среди развороченных трещин
   мне печь удалось растопить.
   Всем телом я к ним прижимался,
   и жаром я дрожь усмирял.
   Надолго я к ним приживался
   и время по счастью сверял.
   Я еле держался на грани
   своих безобидных страстей,
   и было обидно от дряни,
   ложащейся рядом в постель.
   Поэзии производитель!
   Мечтания провозгласи!
   О женщина, пиздоноситель,
   ты к Богу меня вознеси.

   * * *
   Увидев х уй, пи зда пускает слюни.
   Пи зду узрев, навытяжку встал х уй -
   честь отдаёт - к чему она? Как плюнет -
   и разотрет. А ты губами жуй,
   двупарными, моё парное семя,
   пропитывайся им до мутных глаз,
   в которых приостановилось время,
   и вдруг забилось судорогой в нас.

   * * *
   Слюнявая пи зда губами шамкала,
   беззубая, заглатывала х уй,
   и туфлями домашними прошаркала,
   стремясь к биде бахчисарайских струй.
   Исторгнув семя с кровью - наш роман такой -
   она пришл„пала в мою кровать,
   и снова начала вертеть романтикой,
   грозя, коль не женюсь, роман прервать.

   * * *
   Я со страху убежал в литературу,
   чтоб ни-ни, не растлевать и не насиловать -
   так алкаш хватает в обе политуру,
   коль поллитра под рукою нет - Россия ведь.
   Как любой поэт, от мира в омерзеньи,
   я свой дом из карт, из дам одних,
   сколачивал.
   В н„м они в ночных рубашках бумазейных
   на диванах возлежат, свернув калачиком
   телеса различных видов и размеров,
   я ж хмелел то от одной, а то от нескольких.
   Глядь - и нет во мне порывов-изуверов,
   а зато в литературу по х уй влез-таки.

   * * *
   Ждал женщину, вернее, поджидал -
   должна была явиться ниоткуда.
   Меня влекла великая нужда,
   которая явилась, как причуда.
   По-прежнему во мне горела блажь,
   без имени, но все-таки родная.
   Воспоминаний вычурный коллаж
   и кровь текущая из женщины, парная
   преследовали только наяву.
   Во сне же - никогда не докучали,
   и в море женщин я держался на плаву,
   хоть волны запах бездны источали.

   * * *
   Я встретил женщину, что некогда е бал,
   она, естественно, с другим стояла.
   Я ей рукой махнул, она мне свой оскал
   в ответ продемонстрировала вяло.
   Она меня в те дни не захотела вдруг,
   и я не докучал с тех пор ей больше,
   но долю львиную писательских потуг
   я посвящал лишь ей. И похоть облапошил,
   в текст спроецировав. Роскошная пи зда
   её уже моей мечты не занимала.
   А ведь была сия задача не проста,
   достичь сего в любви - совсем не мало.

   * * *Суть тела
   Она сидела напротив,
   будучи женой другого.
   Я не растворялся в народе,
   счастливом от вина дармового.
   Она сидела, раздвинув ноги,
   между которыми были брюки.
   Я утешал себя, что в итоге,
   я доберусь до её подруги,
   у которой были дырявые джинсы,
   а из дырки сияла ляжка.
   Нет опьяненья сильнее в жизни,
   когда от женщины мне поблажка.

   * * *
   Я тебя держу за пи зду рукой,
   и влагой пропитаны губы, как губка,
   я в печи е„ шевелю кочергой
   а угли очей прикрывает юбка,
   задранная. Вот она, зарубка.
   Здесь меж стволами, бесценный клад,
   подрагоценней медали, кубка,
   с ним не в тягость любая кладь
   долга, ответственности, поступка.
   Я тебя за пи зду держу - без неё
   я тебя прогнал бы иль уничтожил.
   У неё мы добро и зло познаем,
   жизни множим и жизнь итожим.

   * * *
   Делов-то - ноги развести,
   ты на таблетках, я - здоровый,
   ан нет - препоны возвести
   не преминула - взор суровый.
   Ведь самый страшный твой ущерб,
   который понести не хочешь,
   что возбудишься ты вотще,
   что в первый раз со мной не кончишь.
   Но ведь последует второй,
   потом без промедлений третий,
   а уж тогда оргазм горой
   взойдет и вознесет над твердью.
   Но ты хватаешься за ложь,
   она суть в трусики оденет.
   Ты потому мне не даюшь,
   что жаждешь времени иль денег.
   Делов-то - ноги развести,
   но нет - на х уй заводят дело,
   коль смог он выгодно расти,
   пускают в дело, то есть, в тело.
   Залог раскрытых ног не страсть,
   а вычисления рассудка.
   И греет тело у костра
   в холодном Риме проститутка.

   * * *
   Вот тебе и конец любви,
   адреналин так упал в крови,
   что отослал тебя с глаз долой,
   чтобы не спать с твоей мордой злой.
   Ты ослепила меня пи здой,
   но пред глазами твой взгляд пустой,
   не закричу я тебе постой,
   был я простак, а теперь простой -
   не для меня слова "навсегда"
   и "никогда" - на меня наседал
   общий обычай восторженной лжи.
   Ты мне теперь вот тут полижи.

   * * *
   На каблуках, как на ходулях,
   и в тесном лифчике, как в сбруе,
   девицы шествуют к добру ли,
   ко злу - но речи нет о дулях,
   показываемых в карманах
   раздутых тел грудо-ногастых.
   В Евангелиях и в Коранах,
   и в разноцветных расах, в кастах -
   везде, всегда, во вс„м ночное
   людское месиво, дневные
   гримасы массы, заливные
   луга телес - для всех ручное
   блаженство рядом, под рукою
   торжествовало над мечтою,
   гипертрофированной страстью.
   Я жил на даче, за рекою,
   и я спускался в сад с террасы
   и розы поливал мочою.

   * * *Эротические стихи Владимира Мирского
   Вымучивал слова, что мучили меня,
   они боялись света, упирались
   в сознание, в язык, в традиции, виня
   преграды нравов, что не убирались.
   Но я их вытолкнул на обозренье дня,
   до самых до корней раздетых страстью.
   и чашу бёдер я не мог испить до дна -
   их расплескал на водяном матрасе.

   * * *
   Пи зда является тупиком,
   в который я всегда прямиком,
   но в нём образуется выход в рожденье,
   и я напяливаю снаряженье,
   чтобы биться головкой о стенки,
   но не разбрызгать мозги. Чтоб зенки
   через полгода не пялить на пуп,
   явно мельчающий под напором
   жизни, сервирующей суп
   с мясом и на меня с прибором
   стол положившей опера
   ционный (вот и пришла пора),
   на коем ты наконец да„шь
   выход своей материнской страсти
   из тупика и горло дерешь,
   жизнь исторгая из мокрой пасти.

   * * *
   Оргазм прошел по телу, как гроза,
   и молнии конвульсий освещали
   природу счастья. И твои глаза
   моим глазам закрыться запрещали.
   И влага наша затопляла лес
   волос дремучих, в тропиках обоих.
   Когда же рассвело, в глаза полез
   растительный рисунок на обоях.

   * * *
   Закрыв глаза, е бу свою мечту,
   пока в пи зде кончаю близлежащей,
   с которой я умышленно молчу -
   слова нейдут. Ты просишь их всю чаще,
   ты думаешь, с тобой я нарочит,
   поэт, в себе убивший дух Ростана.
   Но я с мечтой своей красноречив,
   и е„ восхищаюсь непрестанно.
   Ты о мечте сказала, что она
   не на Земле. - Неправда, их навалом.
   Я ё б и не одну. Но ни одна
   во мне своей мечты не узнавала.

   * * *

   Проститутке
  
   Любимая! Столь многими, что ты
   нас перестала различать по лицам,
   ты на земле супружеской четы
   привязана к столбу, как кобылица.
   Ночами муж отвязывал тебя,
   и на тебе, а не на старой кляче,
   по саду райскому скакал, трубя
   иерихонски, чтобы стены дачи
   упали бы и раздавили быт,
   который не любовь - ведь он до гроба
   продлится. Вид подброшенных копыт
   на каблуках высоких и утроба,
   как на ладони, всякому видна,
   кто, раздобыв монетные бумажки,
   в обмен получит чудо не вина,
   не хлеба, а святые вверх тормашки.
   Одним движеньем обойдя хребет,
   извергнутый завистливой моралью,
   ей сырный шлю, цедя слова сквозь марлю,
   из проститутки пламенный привет.

   * * *
   Я тогда не верил собственным глазам,
   а лишь верил собственному х ую.
   Но тебе не помогал его бальзам,
   а здоровье духа я ведь не страхую.
   У тебя была прекрасная пи зда,
   с запахом настойчивым, но нежным.
   И когда приоткрывались все уста,
   брак мне не казался безутешным.
   Как бывает сильный и прекрасный дух
   всунут Богом в немощное тело,
   так он втиснул чудо между толстых двух,
   над которым твоё сердце холодело.

   * * *
Эротические стихи Владимира Мирского   Суть тела

Эротические стихи Владимира Мирского   Суть тела

Ограничения по возрасту 18+